«Президент Аргентины стала крестной матерью еврейского мальчика, чтобы тот не превратился в оборотня. Это первый еврейский крестник Президента в истории».
С подобными заголовками десять с лишним лет назад вышли многие уважаемые (и не очень) газеты по всему миру. На фото улыбающаяся Кристина Киршнер зажигает ханукию в окружении религиозного еврейского семейства. Сюжет этой истории – хорошая иллюстрация того, как работает коллективное воображение.
Фабула проста. В самом начале ХХ века из Российской империи на аргентинскую землю перебирается семейство поволжских немцев – Генрих Брост и Аполония Холман. Когда у них родился седьмой ребенок, отец написал письмо президенту. Мол так и так, понимаете, у нас на старой родине была традиция: когда рождается семь сыновей подряд, государь Император становится крестным отцом самого младшего из них, дарит подарки и вообще покровительствует ему по жизни; хорошая же традиция – почему бы не перенять?
Разумеется, в Российской империи ничего подобного не было. Царь, конечно, рождаемость поощрял, но иными доступными ему средствами. А вот в Бельгии такая традиция есть и сохраняется до сих пор. Но знал ли о ней хитроумный Брост, история умалчивает.
Аргентинский президент Хосе Фигероа Алькорта любил красивые жесты. Идея ему понравилась. Во-первых, многодетность – это хорошо. Во-вторых, чем президент не царь? Особенно, в Аргентине.
В 1974 году Изабель Перон сделала традицию законом, а заодно – в духе инклюзивности и гендерного равенства – распространила ее на дочерей. Но только если между дочерями не затесалось сыновей. И если родители в браке. И если обладают «высокоморальными качествами». Подстраховалась, короче. А то станешь случайно крестной матерью седьмого ребенка в семье рецидивиста и коммунистки – оно президенту надо?
И вот тут в игру вступает первое правило коллективного воображения: все совпадения неслучайны.
В самых разных культурах существует поверье о седьмом сыне седьмого сына. Он, ясное дело, особенный. В Ирландии его наделяли сверхъестественными способностями к целительству. В Италии он умел разговаривать со змеями. В Румынии обречен был стать вампиром. А в Латинской Америке – оборотнем. Точнее, Лобизоном.
Лобизон – плод запретной любви немецких суеверий и индейских мифов. Пока в пампасы не приехали немцы, индейцы-гуарани верили, что обитающий в их краях гривистый волк – демон под прикрытием. Но эмигранты из Европы внесли свою лепту в местный фольклор. Во-первых, Лобизон не просто волк, а свиноволк! Во-вторых, он еще и оборотень. В-третьих, лобизонами становятся именно седьмые сыновья и именно в первую пятницу после своего 13-го дня рожденья.
Два сюжета сплелись намертво. Теперь президент Аргентины не только помогает многодетным семьям, он избавляет седьмого ребенка от лобизонова проклятья проверенным методом президентского крещения.
Где сплелись два сюжета, там обязательно появится третий. А чего это у нас в лобизонов только католики превращаются? Да, мы в курсе, что свиноволк – животное некошерное. И, как показал опыт испанской инквизиции, крестить евреев – занятие неблагодарное. Но не пропадать же традиции? И под традицией я имею в виду уже не сплав индейско-немецких суеверий с аргентинским законом (изначально никакого отношения к этим суевериям не имевшим), а сплав всего вышеперечисленного с требованием инклюзивности. Так и получилось, что в ХХI веке президент Киршнер стала крестной матерью еврейского мальчика.
Правда мальчику – Яиру Тавилю, сыну аргентинского раввина – на момент президентского крещения был уже 21 год. И никакого обряда крещения не было. А была церемония зажжения ханукии в президентском дворце. Но это все уже нерелевантно, потому что коллективное воображение восполнило недостающие детали истории, отбросив лишние факты.
Так что: «Президент Аргентины стала крестной матерью еврейского мальчика, чтобы тот не превратился в оборотня. Это первый еврейский крестник Президента в истории».