Королевство кривых зеркал. Средство передвижения
Глава 5. Бензин из спорттоваров, слитый с ЗИЛа 76-й и две прокладки под головкой.
Привет, друзья!
Знаете, зачем в тысяча девятьсот семьдесят девятом году советский автолюбитель, собираясь в дальнюю поездку на море, первым делом шел с пачкой денег не на бензоколонку, а в отдел гантелей магазина «Спорттовары» или в хозяйственную лавку с оцинкованными корытами? Вовсе не для того, чтобы подкачать бицепсы перед пляжем. Просто на большинстве советских АЗС живые рубли не принимали в принципе. Чтобы залить в бак десять литров вонючего бензина, ты обязан был выстоять очередь между эмалированными ночными горшками и кедами, купить за наличные бумажные фантики рыночного фонда и только с ними ехать на поклон к заправщице.
Для сегодняшнего водителя заправка автомобиля — рефлекс на три минуты: вставил пистолет, приложил карту, уехал. В Советском Союзе заправка личного транспорта представляла собой бюрократический квест на выживание.
Начнем с того, что заправок в самой нефтедобывающей стране мира было ничтожно мало. В крупном областном центре работало пять-шесть колонок на выездах, а на трассах расстояние между ними легко достигало восьмидесяти километров. Не рассчитал остаток, понадеялся на авось — стой посреди глухой лесополосы с пустой канистрой в руке. Поэтому в багажнике каждого опытного водителя мертво жили две двадцатилитровые канистры с неприкосновенным запасом и кусок резинового шланга — отсосать бензин ртом из чужого бака, обязательно глотнув этилированной отравы.
Но даже добравшись до колонки, частник упирался в железную табличку: «За наличный расчет отпуск нефтепродуктов не производится!».
Государство панически боялось, что операторы АЗС начнут разбавлять топливо ослиной мочой и уносить выручку мешками. Наличные и бензин развели по разным ведомствам. В кассе «Спорткультторга» частникам продавали талоны, пробитые в рублях и копейках (на рубль, на пятьдесят копеек). А вот государственные талоны для автобаз были строго литровыми (на 10 или 20 литров) — и именно эта разница породила грандиозный теневой рынок.
Среди любителей советской старины гуляет миф о ценах, высеченных в граните. Бензин якобы стоил дешевле газировки. Открываем прейскуранты и смотрим этой лжи в глаза.
В 1969 году десять литров А-72 стоили 70 копеек. Ходовой А-76 — 75 копеек. В начале семидесятых высокооктановый АИ-93 подорожал до рубля пяти копеек за десятку. А в марте 1978 года партия, не моргнув глазом, взвинтила цены вдвое — до двух рублей за десять литров девяносто третьего. Пятнадцатого сентября 1981 года правительство провернуло фокус еще раз: теперь десятка жигулевского АИ-93 стоила четыре полновесных рубля.
За двенадцать лет цена бензина в стране «стабильной экономики» выросла в четыре раза! Полный бак «Жигулей» обходился инженеру в шестнадцать рублей — больше десятой части месячной зарплаты.
Но советский народ в тот же день нашел всесоюзную отмычку к государственному карману. Звали ее — водитель казенного грузовика.
Вся транспортная система работала по порочному принципу тонно-километров. Зарплата и премия шофера зависели от пробега. Сэкономил бензин и сдал талоны в бухгалтерию — в следующем месяце тебе урежут норму и зарплату. Сжег двести литров по бумагам — ты стахановец.
Поэтому каждый шофер откручивал от коробки передач тросик спидометра, вставлял его в патрон электродрели и прямо в гараже накручивал себе триста липовых километров за смену. На бумаге топливо сгорело. А в реальности — сто литров государственного А-76 плещутся в баке и в пачке неотоваренных «литровых» талонов, которые сгорят в конце квартала.
Первую половину этого океана продавали частникам. Достаточно было выйти на трассу под Москвой или Киевом и поднять пустую канистру. С визгом тормозов останавливался ЗИЛ, водитель кидал шланг в твою горловину или отсыпал веер талонов. Такса железобетонная — три рубля за двадцатилитровую канистру ворованного А-76, при госцене в три рубля за десятку. Двойной навар для покупателя.
А вторую половину топлива водители тупо сливали в придорожные кюветы и лесополосы. Земля вокруг автобаз пропиталась соляркой на метры вглубь. Плюс «прогревочные» нормы зимой: грузовики сутками молотили на холостых у заборов, просто чтобы не замерзнуть. Топливо летело в трубу тысячами тонн.
Но перед владельцами новеньких «Жигулей» вставала техническая преграда. Их форсированные моторы со степенью сжатия 8,5 требовали АИ-93. Залей халявный семьдесят шестой напрямую — и под капотом начнется звонкий металлический грохот детонации. За тысячу километров прогорали клапана и осыпались перегородки поршней.
Гаражные Кулибины ответили техническим подвигом, от которого инженеры Fiat повесились бы на подтяжках. Дефорсирование мотора.
Чтобы снизить степень сжатия до «грузовых» показателей, мужики скидывали головку блока цилиндров. Под нее ложился бутерброд: штатная прокладка, затем вырезанная из полуторамиллиметрового листа алюминия точная проставка («плита»), и сверху еще одна штатная прокладка. Медь не использовали — слишком жесткая и дорогая. Конструкция называлась «разжать башку». Мотор терял десяток лошадей, становился тупым, зато жрал дармовой колхозный бензин ведрами. Ни один «палец» не пикал.
Те, кому было лень снимать головку, мешали «коктейль Молотова». Заливали полбака 76-го, а сверху бухали пол-литра авиационного толуола или аптечный нафталин. Из выхлопной трубы несло химзаводом на три версты, свечи обрастали черным махровым нагаром, но машина ехала.
Точно такая же алхимия творилась с маслом. Родного «Жигулевского» М-6з/10Г1 было не достать. Лить древний «автол» означало убить распредвал за десять тысяч пробега. Выручало ворованное дизельное камазовское масло (М-10Г2к). Зимой этот гуталин замерзал в монолит.
Ритуал запуска в двадцатиградусный мороз выглядел эпично. Водители ЗИЛов грели стальные поддоны ревущими паяльными лампами напрямую. Владельцы «Жигулей» с их нежными алюминиевыми картерами так рисковать не могли — поддон мог лопнуть или потечь. Поэтому под машину подсовывали стальной лист для рассеивания жара, либо просто проливали блок ведрами кипятка, вставляли «кривой стартер», наваливались всем весом — и двор заволакивало сизым дымом.
Охлаждающая жидкость «Тосол» была стратегическим дефицитом. Большинство ездило на воде. Утром залил горячую, приехал вечером — открыл краники и слил на асфальт. Забыл слить по пьяни — мороз порвал блок, идешь за медными латками и эпоксидкой.
Красной тормозухи БСК тоже не хватало. В бачок лили касторовое масло пополам со спиртом или одеколоном «Тройной». Потек радиатор? Внутрь сыпали две ложки сухого горчичного порошка — он заваривался и забивал дыры. А байки про то, как пробитый конденсатор трамблера заменяли деталью от домашнего радио — лишь сказки для школьников. Слаботочный бумажный конденсатор прошило бы мгновенно. Реальные мужики просто ставили перемычку или всегда возили запасной родной бочонок.
Шин не было. Всю зиму страна скользила по льду на летней дубовой диагональной резине. Когда корд лез наружу, шину сдавали на «наварку» — поверх лысого каркаса припекали сырую резину. На трассе эта шуба отслаивалась с мерзким хлопком, лохмотья били по крылу, руль вырывало из рук. Выбирать не приходилось.
Именно поэтому главной фигурой в борьбе за выживание железа стал гаражный мастер дядя Вася, дружба с которым ценилась выше родства с министром. О том, как советские мужики рыли трехэтажные бункеры для соленых огурцов и почему гараж стал территорией свободы от власти и жены, мы поговорим в шестой главе.
